Владимир Галактионович с юмором говорил Познанскому:

- Игнатий Николаевич, я не против надзора, но после ваших визитов у меня из буфета пропадают вилки и подстаканники, которые потом фигурируют в опытах по гальванизму.

Короленко, человек умный, делил Баранова как бы на двух Барановых: первый был даже приятен ему, как человек острого ума и активный администратор, а второй был самодуром, которого он безжалостно осуждал. Но Баранову хватало ума не обижаться, читая в газетах статьи Короленко, наносившего язвительные удары по его самолюбию. "Баранов, - сообщал один современник, - проглатывал пилюлю за пилюлей не без пользы для себя, а главное - для населения."

Достаточно начудив в столице, Баранов переживал, что в его карьере наступил застой, впереди не виделось никакого продвижения по службе. "О р е л!" - отзывались о нем местные дебоширы и сынки купцов-миллионеров, уже не раз высеченные губернатором, а Короленко точно определил, что Баранов изнывал от безделья: "По временам он издавал яркие приказы, публично сек на ярмарке смутьянов, приглашая присутствовать на экзекуциях корреспондентов." Всю пишущую братию Николай Михайлович призывал писать обо всем, виденном без утайки:

- Свобода слова - это великое дело, и наше общество жаждет гласности! Можете открыто печатать в газетах, что я сек, секу и буду сечь. Надо будет, так и всех вас разложу поперек лавок, дабы писали прочувственно!

"Фигура яркая, колоритная, - писал о нем Короленко, - выделявшаяся на тусклом фоне бюрократических бездарностей. Человек даровитый, но игрок по натуре, он основал свою карьеру на быстрых, озадачивающих проявлениях "энергии", часто выходивших за пределы рутины." Как выдвинуться? - вот вопрос, мучивший Баранова. - Как привлечь к себе внимание всей России, чтобы совершить гигантский прыжок в карьере?

- Я погибаю в течение обыденного времени, - печалился Николай Михайлович. - Меня могут выделить лишь исключительные обстоятельства: война, голод, холера, смута или. Вот над этим "или" мне стоит как следует подумать.